Возвращение матриарха в "Берсерке"
Ой, мама пришла...
"Берсерк" – игра не только про тактические сражения. Это ещё и огромный мир, который раскрывается через иллюстрации карт и рассказы из мира. Они ведь все не просто так сражаются! Хотя некоторые, конечно, сражаются и просто так. Например, орки, которых хлебом не корми – дай дать в бубен какому-нибудь человеку... другому орку.
Проложите свой собственный путь с наборами случайных карт или возьмите под управление уже готовый отряд – решать только вам.
Что же сегодня не поделили орки?
Кровожадность: [текст] – при нападении на существо, если у него половина или менее 
У орка две беды:
Не посчитал врагов,
Не продумал пути отступления...
Талинго, путешественник, труд "Разговоры с Кос-Загом", глава I "Почему орком быть лучше, чем унгаром"
Лаар. Одинокая гора вблизи города Зыхыр-Лахр
Орк бьёт в бубен ритмично, выкрикивая на каждый удар имя одного из Великих духов степи. Долгое перечисление имён славных предков закончилось больше часа назад. Имён духов было не меньше. Каждый орк в большом кругу слушает молча. Так заведено. Нужно слушать. Однажды, если быть самым сильным, самым смелым, самым отчаянным – твоё имя начнут произносить здесь. И его будут слушать другие орки и слышать: ты был, ты заслужил памяти о твоём имени. А пока шаман произносит имена духов и предков, есть на что посмотреть. На кого. Там, на вершине одинокой горы, стоящей на краю пустыни, ждёт бог орков – Кайрун. Должен ждать, огромен и невидим снизу. Здесь, у подножия горы, на сухой земле окончания ритуала ждут трое.
Один – Ильян-хан – сидит на своём троне из костей и рогов бронтобея, поставленного перед горой. Всем здесь ясно: вот он трон, а вот гора. Кайрун на горе всегда выше владельца трона. Ильян-хана зовут Резак, но злые языки прозвали его Калык-хан – "Проклятый владыка". Сидит на ступеньках, восходящих к трону, его жена – Дегаска. Бывшая матриарх всех племён, теперь только мужняя жена. Совета её Резак не слушает. Ятагана её Резак не признаёт. Красоты её Резак не видит. Она трофей, взятый в поединке.
Служат ещё Ильян-хану немало кланов орков. Верно служат, тоскуя по временам без службы, когда каждый клан мог пойти в гости к любому соседу: воровать жён и бронтобеев, купать ятаган в соседской крови. Теперь нельзя, Ильян-хан запретил.
Но вот сидят те, кто нарушил запрет. Вождь клана Зыкран-дак – умный Кос-Заг, умеющий в бою посчитать врагов, знающий, когда ударить, а когда стоит отступить. Кос-Заг сошёл со своего огромного волка Тарамона, сидит на земле, облокотившись на спину волка как на трон. Рядом племя Кос-Зага из тех, кто выжил. Бились они со змееглавами Сота, бились за людей степи, бились за не обращённых ещё в змеев орков, бились за малые народы, собирая их в своё племя: кентавров и минотавров, поури и ушлых гремлинов. Многие народы в его племени до сих пор: не служат они оркам, но чтят традиции и живут рядом, воюют бок о бок. И в их арсенале больше всего машин железных людей. Кос-Заг умный вождь: пришёл к железным людям первым, предложил не войну, но помощь и обмен. Так и стали в его племени шаманы меньше, "мек-ханики" больше. Бог не поможет молнией с неба, так ядро поможет с неба в голову врага. Надёжней.
Третий сидит на красных шкурах. Третий самый не знатный, но его не заплюют старики и женщины, он несёт отпечаток Кровавой ладони. Его орки с красной кожей – в них что-то, что гонит прочь духов степей, что пахнет не орком, но кровожадной тьмой. Сам он покрыт синими татуировками, верит, что они отразят любой клинок от его кожи. Сидит довольный, что пришёл сюда и ведёт себя как равный Ильян-хану и великому Кос-Загу. Ухмыляется, показывая, что все его клыки ещё целы. За ним много орков, несколько племён. Все теперь с красной кожей. Его шаманки готовят ритуалы, не смешивая травы, но наливая в большие чаны густую кровь и мешая её с чем-то из обсидиановых сосудов. Мерзкие ритуалы, но его орки к ним привыкли. В них был гнев. В них была ярость. В них была злость. Была свирепость. Теперь царит безумие. Вождя зовут Горт. Служит ему гоблин Нуррах, держит высоко знамя Горта – красное полотно с оком его покровителя из числа тёмных духов севера. Кто ходил среди его орков, тот видел изменённых: с большими головами, с хвостами и звериными копытами. В них кипит хаос. Они уже часть его.
Один здесь для того, чтобы защитить свою власть. Один – забрать себе власть. Один – отдать всю власть над орками новым хозяевам. Не зря говорили предки, жившие ещё среди скал Лант-Мора: "Большая сила – большая власть!". Сегодня для орков может быть большой день: большая резня, или сам Кайрун сойдёт с горы и накажет дураков. Или чьё-то имя попадёт в список имён, что будет слушать каждый орк годы и годы вперёд.
Шаман замолкает. Остаётся одно: призвав всех духов степей, назвав их поимённо, отогнать тех духов, что явились сюда незваными, голодными, вредными. Шаман берёт другой бубен, с узором-духогонителем. Ещё одно камлание, короткое. Теперь можно говорить, только б не упомянуть чьего-то имени, иначе плохие духи зацепятся за звук его, останутся в кругу и поселятся в душе его носителя. Будут душу терзать когтями, будут душу терзать тёмными словами, будут душу испивать чёрными устами.
Шаман бьёт в бубен, выкрикивая заклинание. Шаман знает: закончатся его слова – заговорят чужие ятаганы. Тянет он время, призывает на головы бурю. Буря руки сделает тяжёлыми, головы холодными, рукоятки ятаганов скользкими. Темнеет небо, но это скорее ночь близится. Ветер несёт грозовые тучи с болот, но они далеко, не поспевают. Шаман склоняет печально глаза к костру: пламя опадает само. Все тёмные духи ушли: некому больше сгореть в пламени. Пора уступить место в центре круга. Пора.
Выходит в центр Горт: оба клинка свои держит крепко. Примеривается: левым голову Кос-Загу срежет, правым Ильян-хана укоротит ровно вдвое. Гоблин его верный не шелохнётся, держит на прежнем месте знамя, в центр, где будет кровь и сталь, не спешит сдвинуться.
– Я Горт! Со мной племя Гаро-дра, со мной племя Камоли-дра, со мной племя Зыхры, со мной племя Горбат-дарын. Не признаю я власти больше Кайруна. Не признаю твоей власти, Калык-хан Резак. Будет теперь только моя власть!
– Четыре клана – не все кланы. Орков твоих я вижу, только орки ли они ещё? По какой глупости решил ты, Горт, быть достойным бросать вызов мне?
Горт плюёт в сторону костяного трона, поворачивает голову и плюёт в сторону Одинокой горы.
– Всмотрись, Резак. Слюна моя дымится. В жилах моих кровь огненная. Поделился силой со мной и моими племенами Властительный Абаддон!
– Видел я твоего слепца Абаддона. Являлся он, и мои шаманы прогнали его плевками и срамными чарами. Только семена раздора сеет он. Не чета тёмный дух духам наших предков! – Резак привстаёт с трона, спускается на пару ступенек вниз, но на землю ещё не ступает. Лишь ногой жену сгоняет со ступеней, как гиену степную.
Вызов не принимает.
Горт поворачивается к Кос-Загу.
– Убью тебя. Твоё племя станет моим. Что тогда Резак скажет? Мало ему племён за моей спиной, будет на одно больше, на твои машинки больше. Заплюю его трон ядрами, сравняю Одинокую гору с пустыней.
Кос-Заг поднимается нехотя, с показной ленцой, но сразу поднимает готовый к битве свой тесак да берёт во вторую руку кистень на длинной рукояти.
– Ублюдок, продавшийся демонам, хочет моё племя? Мало нам Сота, ещё и рогатых позовём в свою степь, к своему очагу? Я твой вызов принимаю. Твои племена станут моими. Будем чистить вашу кровь, а кто не захочет – тому её пускать будем, пока вся хворь из неё не выйдет. Слышишь, Ильян-хан, и для тебя найдётся у меня клинок. Власть твоя – позор орков. Время твоё – позор орков. Путь твой – позор орков.
Не выдерживает слов великого Кос-Зага Резак, ступает на землю, входит в круг. Подаёт ему его топор верная жена. Одно оружие – два врага. Ничего, одному шею резать, второму хребет кулаком ломать.
Резак как ступает на землю, так и идёт сразу к Горту. Тот выставляет перед собой один из клинков. Резак рубит – сразу часть клинка слетает и падает на землю у границы круга. И тут же сам Резак еле успевает увернуться от шипастого шара кистеня Кос-Зага. Закипает кровь, звенит сталь. Власть сидит в сторонке, власть ждёт, кто за ней явится. Продажная девка, не иначе.
Покидает Резак свой трон, а Дегаска обратно садится на нижние ступени, зовёт верных своих слуг да охранителей.
– Гарпак, кинжал готов?
В ответ орк с нетипичными для орков рыжими волосами вручает матриарху малый нож, блестящий от нанесённого на лезвие яда. Долго Гарпак раздобывал этот яд, верно служа болотным господам. Много зарезал в болотах троллей да дев речных, но вовремя явился к матриарху, принёс что узнал и что добыл.
– Лок, дарханы в сборе? – в ответ другой орк, одетый в железные доспехи, коротко кивает. Еле успели они, гнали колесницы к чёрным пирамидам и обратно без сна двое суток.
Древние доспехи времён Тёмной империи, те, что ковались для лучших воинов и владык. Откопали их слуги магиков, да не забрали. А теперь матриарх нашла им достойное применение. Собрала свою родню, собрала своих бывших телохранителей, собрала недовольных решениями мужа. Теперь и верный случай подвернулся. По старому обычаю: раздаёт будущий хан дары своему воинству, что готово поддержать его в битве за власть. Лишь бы дары были правильные, достойные обета голову сложить за будущего хана.
А в кругу гремит сталь. Трое пытаются убить друг друга. Резак разрубает цепь кистеня Кос-Зага, заставляя того биться только своим тесаком. Горту вместо сломанного левого ятагана верный гоблин успевает поднести новый, и теперь орк одновременно пытается наносить удары обоим противникам. Бьются они час и два часа. Темнеет совсем, ветра успевают принести к Одинокой горе редкие летние тучи. Кричат орки всех племён, подбадривают поединщиков и друг друга.
Правая рука Горта уже обвисает плетью, бьётся он одной левой. Ударяет Кос-Зага лбом в нос, а тот отшвыривает его прямо под лезвие топора Резака. Но Горту удаётся увернуться, и лезвие втыкается точно в грудь Кос-Зага, застревает в броне, но режет грудь вождя. Резак кулаком бьёт в ухо Горта и валит его на землю. Сам Ильян-хан тяжело дышит. Давно идёт бой, достойные друг друга противники. Резак пинает Кос-Зага в колено, и тот падает рядом с Гортом. Резак одним движением вытаскивает из брони противника свой застрявший топор. Оба врага почти повержены. Остаётся главное решение: милость или смерть. Сложное решение. Только такие и должен принимать Ильян-хан.
Громыхает гром. Спустившуюся на пустыню ночь разрезает молния. Стоит рядом с мужем Дегаска в полный рост. Среди кровоточащих ран Резака не видно ещё одну от маленького ножа в руке жены.
– Я, матриарх Дегаска, бросаю тебе, мой муж, вызов за право власти над всеми орками! Ты победил в бою этих несчастных, и теперь их племена принадлежат тебе. Я хочу их все!
Сверкает вторая молния. Резак что-то неразборчиво рычит и медленно разворачивается к супруге. Топор он ещё держит крепко, но движения слишком медленны. Дегаска не смотрит на орков, образующих круг, зная, что сейчас перед ними становятся её дарханы. В круг к дуэлянтам спинами, к оркам племён мордами и боевыми молотами.
Дегаска поднимает быстро сломанный клинок Горта и бьёт рукоятью мужа по голове, не дожидаясь его медленной попытки увернуться. Резак падает на мокрую землю, что-то хрипит. Неважно.
Кос-Заг поднимается первым. Самый понятливый. Он быстро отступает к границе круга. Но дарханы обступают его. Дегаска легонько кивает, и её воины обрушивают на великого вождя молоты, ломая ему кости, руки, ноги.
Горт не спешит подниматься. Он смотрит на Дегаску и благословенно улыбается, как людской дурачок, увидевший в стекляшке монетку.
– Твоя власть, Мать. Моим клинком взята. Помни об этом, – Горт обращается словно не к Дегаске, а к кому-то в стороне от неё, и без сил продолжает лежать на земле. Его смех наполняет круг, перекликаясь с раскатами грома.
Дегаска разворачивается и идёт к трону. Несколько ступенек вверх, она забирается быстро и садится на привычное место. Её место. Матриарха, что вернула себе трон. Теперь первый приказ. Иначе недовольные успеют что-то выкрикнуть, пустить стрелу или бросить копье.
Голос одного из духов предков, что несколько месяцев помогал прийти к этому моменту, звучит в её голове. Дух ярости или дух предка говорит явственно, так что шум небес и вопли орков не мешают его слышать. Дух всегда знает, как правильно, и это выходит. Вышло с Резаком. Выйдет опять. Голос звучит, и Дегаска повторяет слово в слово...
– Аккения. Кос-Заг предал нас, заключив договор с людишками, они считают себя великими воинами. Но нет воина лучше, чем орк! Они поработили хазгов. Они заняли наши степи! Они отняли у нас воду Карангара! Они владеют божественной кузней! Но только народ орков владеет степью как домом! Стучите в барабаны, берите ятаганы и луки, седлайте волков, кабанов и бронтобеев! Аккения должна быть разрушена!
Толпа ревёт. Никто не бросается на её дарханов. Сейчас Дегаска чувствует себя владыкой Тёмной империи. Она бросает взгляд на вершину Одинокой горы. Там стоит Кайрун. Орк-великан недовольно смотрит ивниз. Слишком мелкий на фоне мрачного неба. Слишком грозный в свете молний. Ещё одна вспышка, и Кайрун пропадает. Чёрная вершина Одинокой горы пуста. Ей показалось. Своего бога Кайруна орки не видели уже добрые сорок зим. Дегаска не видела его ни разу.
Лаар. Одинокая гора
Горган смочил листья в зелье и положил их на лоб вождю. Десять дней, зелья начинали заканчиваться. К этому дню больной или уже умирал, или уходил сам на своих двоих, на ходу благодаря шамана за свою спасённую жизнь. Кос-Заг всё ещё не приходил в себя. Десять дней. Изломанный, как старая игрушка. Орки Дегаски не посмели помешать ему забрать их из круга. Листья внезапно слетели со лба вождя. Горган нагнулся поднять их, в этот момент вождь открыл глаза.
– С возвращением, Кос. Благодари всех богов и духов за своё возвращение.
Кос-Заг попытался что-то сказать, закашлялся, а затем зарычал от боли.
– Я не верю в богов, только в крепость своего тела. Где моё племя? – Кос-Заг попытался оглядеться. Шатёр из шкур пропускал мало света, и тот шёл в раскрытый вход. За входом виднелась часть пещеры.
– Матриарх увела их всех на север, бить людей. Воевать Аккению. Тёмный дух нашептал ей это, не всех прогнали мои заклинания. Полежи, мне нужно второму смазать раны, – Горган развернулся ко второму телу. С Резаком было иначе. Яд. Из тех, что парализуют. Но сердце хана оказалось сильнее яда, оно не остановилось. Но и лечить яд Горгана никто не учил, оставалось пускать кровь и надеться, что яд с ней выйдет. И врачевать внешние раны.
Закончив со вторым орком, шаман вышел из шатра, прикрыв шкурой вход. Его шатёр стоял в пещере, почти у вершины Одинокой горы. Он приходил сюда не часто, но сейчас приходилось выхаживать вдали от чужих глаз двух неудачливых вождей. Раньше Горган поднимался сюда только поговорить... скрасить его одиночество.
И сейчас орк-великан сидел в пещере. Зелёная глыба, сама пробившая себе в горе дом нужных размеров. Большой чёрный волк лежал на коленях гиганта как домашний котик. Одной рукой гигант аккуратно гладил волка по шерсти. Ездовой зверь Кос-Зага остался жив, именно на нём получилось дотащить вождя до пещеры.
– Чудес я не совершаю. Слышал их слова. Чудаки. Не я... и этот шарманщик всех бы обратил в козлов да огнеликих, – гигант почти шептал, всё равно его голос заставлял гору слегка дрожать.
– Только не злись, Кайрун. Безумные, не понимают, что творят.
– И где они окажутся, когда потерпят поражение? Снова придут ко мне! А ты латай-латай этих, кто-то должен будет говорить с ними, прежде чем я начну крушить их черепа! – яростный шёпот Кайруна разошёлся эхом по всей пещере. И кто-то внутри палатки зарычал от боли.
Оставайтесь на связи – продолжение следует...